Приговоренный к смертной казни гражданин Малави Байсон Каула трижды оказывался на пороге смерти, но каждый раз избегал ее, потому что у палача заканчивался рабочий день. Так продолжалось до тех пор, пока в стране не отменили смертную казнь.

Это случилось в конце правления президента Хастингса Банды, который возглавлял страну с 1964 года. Байсон четко помнит тот ужас, с которым он ожидал своей очереди к "машине смерти", как он ее называет.

"Когда мне сказали: ты можешь идти в секцию приговоренных и ждать своей очереди на виселицу, я почувствовал, что я уже умер", — вспоминает Байсон.

В то время в регионе был всего один палач — южноафриканец, который ездил из страны в страну и приводил приговоры в исполнение. Раз в два месяца он приезжал в Малави, и тогда заключенные в камерах смертников понимали, что время на этом свете для некоторых из них истекло.

Однажды Байсону сказали, что его имя включено в список из 21 человека, которых должны были повесить через несколько часов. Охранник объявил ему, что приведение приговоров в исполнение начнется в 13:00 и ему самое время начинать молиться.

В 15:00 палач закончил работу, не дойдя до конца списка. Трое заключенных, включая Байсона, должны были ждать его возвращения.

"Он был единственным, кто управлял этой машиной. И, как я понимаю, в тот день он сказал: нет, это уже перебор, я вернусь через месяц", — говорит Байсон.

То же самое повторилось еще дважды. Составлялся список подлежащих казни, однако палач не успевал повесить всех, кто был в него включен. И каждый раз Байсон оказывался среди тех, кто к концу дня обнаруживал себя все еще живым.

На третий раз были казнены все внесенные в список смертники, кроме него.

В какой-то степени он был счастливчиком, но эта удача не прошла ему даром: из-за пережитого стресса он дважды пытался покончить с собой, но оба раза безуспешно.

После установления S&D в Малави в 1994 году исполнение всех смертных приговоров было остановлено.
Наше общество с удовольствием наблюдает за публичной поркой медийных персонажей. Мары Багдасарян, саратовской чиновницы, Кокорина и Мамаева. При этом все знают, объекты порки не делают ничего хоть как- то выходящего за рамки обычного поведения их социальных групп. А власть выбирает совершенно случайных мажоров и чиновников чтобы назначить их виноватыми и выпустить пар недовольства и зависти. Но никто не хочет замечать чудовищность и несправедливость механизмов перераспределения доходов в обществе, которое мы построили.
Это как с дедовщиной в армии, когда даже духи, прослужившие месяц, мечтают не об устранении причины их униженного состояния, а о том как они сами станут дедушками.
Мы счастливы тем что в обществе есть люди еще более несчастные чем мы, и тем что люди из элиты могут быть, совершенно случайным образом (читай — несправедливо) подвергнуты карам волею высшей власти.
О таком ли обществе, с первобытной моралью, говорили нам идеологи перестройки?
И если это и правда наша цель, то действительно наступил конец истории. Змея человеческого социума укусила себя за хвост. Ведь наша нынешняя мораль намного ниже даже средневековой.

Текст

Фото


Текст


Текст
За ужином рассказываю про репетицию, а папа спрашивает: "А знаете, что в "Ревизоре" самое главное?" – "Обличение?" – "Нет". – "Немая сцена?" – "Нет". – "Тогда что?" – "Самое главное – это как Бобчинский просит передать царю, что есть такой Петр Иванович Бобчинский". – "Почему?" – "Это нельзя объяснить. Это можно только понять"
Михаил Шишкин

Итак, жаркое июльское утро, я, с пионеркой, сижу на теннисном столе, в тени куста черемухи. Завтрак недавно закончился а до обеда целая вечность. Она болтает ножками и мило щебечет о том что наш вожатый, Коля, и их Люда заперлись в бельевом складе и долго не выходят. Я, подстраиваюсь под амплитуду качаний её ног, и легонько пинаю по кожанной пятке сандалия. Голень взлетает намного выше расчетной величины, и пионерка кричит — "Ну чего ты!".



порно-версия