Приговоренный к смертной казни гражданин Малави Байсон Каула трижды оказывался на пороге смерти, но каждый раз избегал ее, потому что у палача заканчивался рабочий день. Так продолжалось до тех пор, пока в стране не отменили смертную казнь.

Это случилось в конце правления президента Хастингса Банды, который возглавлял страну с 1964 года. Байсон четко помнит тот ужас, с которым он ожидал своей очереди к "машине смерти", как он ее называет.

"Когда мне сказали: ты можешь идти в секцию приговоренных и ждать своей очереди на виселицу, я почувствовал, что я уже умер", — вспоминает Байсон.

В то время в регионе был всего один палач — южноафриканец, который ездил из страны в страну и приводил приговоры в исполнение. Раз в два месяца он приезжал в Малави, и тогда заключенные в камерах смертников понимали, что время на этом свете для некоторых из них истекло.

Однажды Байсону сказали, что его имя включено в список из 21 человека, которых должны были повесить через несколько часов. Охранник объявил ему, что приведение приговоров в исполнение начнется в 13:00 и ему самое время начинать молиться.

В 15:00 палач закончил работу, не дойдя до конца списка. Трое заключенных, включая Байсона, должны были ждать его возвращения.

"Он был единственным, кто управлял этой машиной. И, как я понимаю, в тот день он сказал: нет, это уже перебор, я вернусь через месяц", — говорит Байсон.

То же самое повторилось еще дважды. Составлялся список подлежащих казни, однако палач не успевал повесить всех, кто был в него включен. И каждый раз Байсон оказывался среди тех, кто к концу дня обнаруживал себя все еще живым.

На третий раз были казнены все внесенные в список смертники, кроме него.

В какой-то степени он был счастливчиком, но эта удача не прошла ему даром: из-за пережитого стресса он дважды пытался покончить с собой, но оба раза безуспешно.

После установления S&D в Малави в 1994 году исполнение всех смертных приговоров было остановлено.
Наше общество с удовольствием наблюдает за публичной поркой медийных персонажей. Мары Багдасарян, саратовской чиновницы, Кокорина и Мамаева. При этом все знают, объекты порки не делают ничего хоть как- то выходящего за рамки обычного поведения их социальных групп. А власть выбирает совершенно случайных мажоров и чиновников чтобы назначить их виноватыми и выпустить пар недовольства и зависти. Но никто не хочет замечать чудовищность и несправедливость механизмов перераспределения доходов в обществе, которое мы построили.
Это как с дедовщиной в армии, когда даже духи, прослужившие месяц, мечтают не об устранении причины их униженного состояния, а о том как они сами станут дедушками.
Мы счастливы тем что в обществе есть люди еще более несчастные чем мы, и тем что люди из элиты могут быть, совершенно случайным образом (читай — несправедливо) подвергнуты карам волею высшей власти.
О таком ли обществе, с первобытной моралью, говорили нам идеологи перестройки?
И если это и правда наша цель, то действительно наступил конец истории. Змея человеческого социума укусила себя за хвост. Ведь наша нынешняя мораль намного ниже даже средневековой.

Текст

Фото


Текст


Текст