По разбитой набережной Невы, спотыкаясь о выщербленные гранитные плиты, брели две странные фигуры. За плечом той что пониже, болтался холщовый мешок с двумя округлыми предметами. На зеленой голове высокого красовалась шутовская капитанская фуражка с обвислыми полями.
Вокруг полыхал багровый закат. Солнце не могло пробиться сквозь тучи радиационной пыли, но поджигало их своими прощальными лучами, и тучи изливали на землю невыразимо яркий и ровный свет, съедавший контраст, но делавший предметы отчетливыми, и как бы светящимися изнутри. Это странное освещение усиливало цвета, и мир становился похожим на злой цирк — шапито, или картинку нарисованную недобрым художником, потерявшим чувство меры.
— Мочи нет больше, Кэп!
простонала невысокая фигура
— Давай здесь остановимся!
— Хрен с тобой, сволочь краснопузая, здесь так здесь. Я мешок развяжу, а ты доставай фунфырик Боярки.
грозно сказала фигура в капитанской фуражке

Сиське

Попке



Читать далее...
Погода была не то чтобы очень холодная, но студеный, пронизывающий ветер выдул из собравшихся на кладбище все остатки тепла. Гроб со Спокойниковым стоял у свежевырытой ямы. Генеральный директор Хабитуллин вновь принялся говорить надгробную речь, взобравшись на глиняный холмик возле соседней могилы.
– Мы запомним нашего соратника и друга молодым и здоровым, отзывчивым и добрым, подтянутым и спортивным… – звонко выкрикивал он, глядя поверх голов людей, плотно окруживших гроб и прямоугольник могильной ямы, на дальнюю кромку леса.
– Коньяку напился по дороге, – прошептал стоящий за спиной Кулакина Киберман.
– От Кулакина тоже водкой разит, – так же шепотом ответил ему Нотченко. – Когда только люди успевают… Эх, я бы сейчас тоже выпил – зуб на зуб не попадает.
Кулакин обернулся, посмотрел на коллег и тяжело вздохнул.

Читать далее...